Первую сигарету я выкурил на стройке. Подрабатывал летом после четвёртого курса, бригадир угостил. Не понравилось. Вторую — через неделю. Третью — на следующий день. К сентябрю я покупал пачку раз в два дня. К Новому году — каждый день. Это был 2003 год. С тех пор я не останавливался.

Двадцать лет — это не абстрактная цифра. Это примерно сто сорок тысяч сигарет. Я как-то посчитал на калькуляторе и сам удивился. Сто сорок тысяч раз поднести к губам, затянуться, выдохнуть. Если каждая занимает минут пять — это больше года чистого времени, проведённого за курением. Целый год моей жизни ушёл на то, чтобы вдыхать дым.

Меня не пугают эти цифры. Я их просто знаю. Как знаю, что у меня одышка на четвёртом этаже, хотя на втором ещё нормально. Как знаю, что утренний кашель — это не простуда, а просто мой организм пытается вычистить то, что я в него запихнул вчера. Как знаю, что мой голос стал грубее и что зубы уже не те, что были.

Жена бросила пилить лет восемь назад. Сначала были скандалы, потом ультиматумы, потом тихое раздражение, а потом она просто перестала. Не смирилась — я вижу, как она морщится, когда я захожу с балкона. Но перестала говорить. Наверное, поняла, что это бесполезно. Или устала. Мне от этого не легче, если честно. Скандал хотя бы означал, что ей не всё равно.

Дочке четырнадцать. Она однажды сказала: «Пап, ты же знаешь, что это тебя убивает?» Я сказал: «Знаю». Она посмотрела на меня и ушла. Даже не расплакалась. Вот это было больнее любого диагноза.

Я не романтизирую курение. Нет никакого удовольствия в том, чтобы стоять в минус двадцать на балконе в трусах, потому что тебе нужна сигарета перед сном. Нет кайфа в том, что ты не можешь нормально побегать с ребёнком. Нет ничего крутого в жёлтых пальцах и в том, что ты всегда ищешь место, где можно покурить.

Но я не собираюсь бросать. Не потому что не могу. Пробовал дважды — на три месяца и на полтора. Могу. Физически это терпимо. Просто я каждый раз возвращался, и каждый раз после возврата курил больше, чем до. И в какой-то момент я перестал обманывать себя. Я — курильщик. Это часть меня, как рост или группа крови.

Терапевт каждый год на диспансеризации говорит одно и то же. Я киваю. Он знает, что я киваю. Мы оба играем в эту игру. Лёгкие пока держатся, давление чуть повышено, но в целом — «для курильщика с вашим стажем неплохо». Вот эта фраза. «Для курильщика». Отдельная категория человека.

Иногда я думаю, что будет через десять лет. Не часто. Не хочу. Но мысль приходит сама — обычно ночью, когда просыпаюсь от кашля и не могу уснуть. Лежу, смотрю в потолок, слушаю, как жена дышит рядом. И закуриваю мысленно, потому что на балкон идти лень.

У меня нет для вас вывода. Нет совета. Я просто живу так. Каждый день. Уже двадцать лет.