У нас в семье никто никогда не курил. Ни отец, ни мать, ни старший брат, ни бабушки с дедушками. Вообще никто. Когда я впервые закурил в пятнадцать лет, мне казалось, что я делаю что-то дерзкое и самостоятельное. Сейчас мне тридцать четыре, и я понимаю, что просто стал единственным в семье, кого нужно терпеть.

Это началось не с какого-то конфликта. Мать просто однажды унюхала от куртки и заплакала. Не кричала, не ругалась — заплакала. Мне было семнадцать, и это было хуже любого наказания. Я пообещал бросить. Не бросил. Научился прятаться. Жвачка, духи, отдельная куртка для курения, которую я хранил в рюкзаке. Целая система маскировки, которая стала частью моей жизни.

Отец узнал позже. Он не плакал, он просто сказал: «Ну, твой выбор». И всё. Но в этом «твой выбор» было столько разочарования, что лучше бы он орал. С тех пор между нами как будто появилась тонкая стеклянная стена. Мы нормально общаемся, ездим на рыбалку, смотрим вместе футбол. Но я вижу, как он смотрит, когда я выхожу «подышать» на балкон. Он знает. Я знаю, что он знает. Мы оба делаем вид, что ничего не происходит.

Брат — другая история. Он спортсмен, бегает марафоны, считает калории. Для него курение — это что-то из другой вселенной. Он не осуждает вслух, но каждый раз, когда мы вместе где-то гуляем и я отхожу на перекур, он стоит поодаль с таким лицом, будто ждёт у кабинета стоматолога. Мне неловко. Ему неловко. Мы оба делаем вид, что всё нормально.

Самое тяжёлое — семейные праздники. Все сидят за столом, смеются, едят. А я каждые сорок минут выскальзываю на улицу. Зимой стою в минус двадцать у подъезда и затягиваюсь, глядя на окна кухни, где горит тёплый свет. Возвращаюсь, и мать говорит: «Опять замёрз, иди чай пей». Она давно не плачет. Она просто смирилась. И от этого смирения мне ещё хуже, чем от тех первых слёз.

Я не изгой. Меня не выгоняют и не стыдят публично. Но я всегда чувствую себя немного отдельно. Как будто у всех есть общий код, а у меня — баг в системе. На семейных фотографиях я нормально улыбаюсь, но в реальности между мной и ними всегда есть эти десять минут перекура, этот запах, который я не могу полностью скрыть, этот рефлекс — похлопать по карманам, проверяя пачку.

Жена не курит тоже. Она знала, за кого выходила, и приняла это. Но принять — не значит не замечать. Она отворачивается, когда я целую её после сигареты. Не демонстративно, просто чуть-чуть. Я это вижу каждый раз. Каждый раз делаю вид, что не вижу.

Иногда я думаю, что самое трудное в курении — это не здоровье и не деньги. Это быть единственным курящим в мире, где тебя любят. Потому что любовь никуда не девается, но расстояние между вами — оно физическое. Ты буквально выходишь за дверь, чтобы сделать то, что никто из твоих близких не понимает. И возвращаешься каждый раз чуть более чужим.

Я не собираюсь заканчивать эту историю обещанием бросить. Я обещал уже раз двадцать. Просто живу с этим. Они тоже живут. Мы все просто живём.